Вавилонская библиотека

Введение в систему Джордано Бруно

Недопушкин — Fri, 07 Feb 2014 05:22:41 GMT

Введение в систему Джордано Бруно

Бытие современного человечества единодушно характеризуется мыслителями как кризисное. Но при этом само слово «кризис» не имеет единой дефиниции. Таким образом, центральное понятие нашей цивилизации и ее центральная проблема до сих пор остаются «слепым пятном» философии. Человеческая цивилизация стоит, опираясь на пустоту. Но, чтобы преодолеть преграды, стоящие перед нами, надо хотя бы изучить характер этих преград, а не молиться на них как на итог всего нашего исторического развития. Следует четко и ясно поставить ключевые вопросы, от решения которых зависит исход истории (или Исход из истории, подобный Исходу евреев из Египта или Исходу грешников из ада): что есть кризис? Как вести себя по отношению к глобальному кризису? И какими средствами с ним бороться?

Отталкиваясь от определений, данных кризису великими мыслителями от Кьеркьегора и Шопенгауэра до Шпенглера, Сартра и Камю, можно определить кризис как форму жизни существа, наделенного естественной одухотворенностью, в антиестественных и антидуховных условиях. Подобная ситуация наблюдается с момента начала истории настолько часто и приносит в процессе эволюции такие колоссальные плоды, что можно сказать: кризис и есть жизнь, вернее, центральный толчок к развитию жизни. Действительно, жизнь как форма становления есть постижение и преодоление кризиса. Но, с другой стороны, жизнь как форма бытия есть постигнутый и преодоленный кризис. Таким образом, жизнь и кризис – это такие же взаимосвязанные и постигаемые только друг через друга понятия, как добро и зло, красота и безобразие, счастье и горе. Кризис стоит перед нами как изначальная данность, мы понимаем, что окончательно преодолеть его в условиях нашего мира невозможно, да и не нужно: это преодоление есть конец жизни. Тем не менее борьба с ним необходима для нас как главный толчок к эволюции человека, жизни и – в конечном счете – Бога, сущность которого постепенно выплавляется в наших сердцах в процессе борьбы. Эти тезисы достаточно традиционны, но их повторение необходимо для постановки следующего вопроса: когда в сознании человека современного («фаустовского») типа зародились первые черты кризиса?

Вероятнее всего, зерна подобного мировоззрения упали на благоприятную почву душ западных людей именно в «фаустовскую» эпоху, совпавшую с периодами Возрождения, Реформации, Великих географических открытий. Именно тогда переменилась прежняя система пространственных, моральных и нравственных координат, с наибольшей точностью и совершенством отраженная в «Божественной комедии» Данте, и в явившемся взорам европейцев «дивном новом мире» Человек оказался затерянным в Человечестве, а Человечность – затерянной в Человеке. Небывалое расширение внешнего и внутреннего миров, открытие новых бездн в небе и человеческой душе привели к ощущению человеком своего неизбывного одиночества в мироздании, отлученности от жизни и от себя. В этом чувстве – истоки метаний Паскаля, «арзамасского страха» Толстого, философии абсурда Камю. Это чувство до сих пор живет в душах современных Раскольниковых и Ставрогиных. И задача наша – не истребить это чувство, эту в сущности уже звериную инстинктивную тоску, проникшую на глубочайшие уровни нашего бытия, а приручить Зверя в себе, чтобы овладеть силой его в окружающем мире. Для этого нужен человек уровня Данте, который в некоей Книге («El Libro»- так итальянцы называют «Божественную комедию») дал бы универсальные формулы нравственной жизни в максимально четко и достоверно описанном космосе, и сделал бы это в наивысшей художественной форме.

Можно ли найти в истории последних пяти веков такую личность, которой была бы по плечу эта работа – освоение (не научное, а моральное «очеловечение») бесконечности, вселенной и миров, изгнание торжествующего зверя из человеческих сердец и, наконец, создание новой морали – героического энтузиазма? Сами термины, употребляемые здесь, заставляют вспомнить о человеке, смотревшем в бесконечности внешнего и внутреннего мира не с ужасом, а с радостью, о том, кто, казалось, был предназначен для свершения труда, равного труду Алигьери, – о Джордано Бруно.

Имя Бруно до сих пор овеяно загадками. Большинство людей знают о нем только одно – что он проповедовал вращение Земли и был сожжен на костре на Площади Цветов. При этом сами причины его казни остаются неизвестными. Безусловно выяснено только то, что представления ноланца о космосе не были причиной его сожжения – теория Коперника еще не была под запретом, ее разделяли многие священники. Скорее всего, церковь уничтожила Бруно не за конкретные элементы его учения (гениальность которого признавалась даже венецианскими инквизиторами), а за общий ореол бунтаря-одиночки, который он сам создавал вокруг себя. Это было сделано, чтобы присмирить «непокорных». В терроре инквизиции, как и в любом другом массовом терроре, главной целью являлось не убийство отдельных личностей, а создание в обществе атмосферы всеобщего страха и послушания – запуганными людьми легче управлять. Но, как это ни странно, сожжение Бруно не только не заставило ученых замолчать, но и вдохновило их на новые исследования, а Джордано из селения Нола под Неаполем стал на века знаменем европейской науки, которая не имела прямого отношения к его гибели. Более того, именно костер на Площади Цветов стал неким огненным памятником или – лучше сказать – горящим пьедесталом для славы Джордано Бруно, самого непонятого из знаменитых философов той эпохи.

В чем же заключалось его мировоззрение? Этот вопрос должен стать темой для многих научных, философских и литературных трудов, гораздо более обширных, чем эта маленькая заметка, но в рамках данного эссе можно постараться выявить не столько реальные элементы философии Бруно, сколько те следствия из них, которые способны прижиться и дать благие плоды в современном мире. Для этого следует создать несколько «философских вариаций» на темы основных трактатов философа.

«О бесконечности, Вселенной и мирах»

Этот труд имеет наибольшую известность из всех сочинений Бруно. Внимательное изучение его текста и многочисленных подтекстов приводит к мысли, что элементы учения Коперника были только частью философии Бруно, не столько естественнонаучной, сколько религиозной. В своем трактате Бруно разрушает дантовскую триаду рая, чистилища и ада, предлагая людям гораздо более просторный и многообразный мир, состоящий из бесчисленного множества населенных планет, на которых перевоплощаются человеческие души. У последующих борцов с дантовским механицизмом «девяти атлетических кругов» ада неоднократно возникали подобные картины (которые, кстати, появлялись и за тысячи лет до Возрождения в странах Востока), но у большинства этих мыслителей хаос миров и боль перерождений вызывали только ужас или тихое подспудное неприятие. Бруно же смотрел в бесконечность с восторгом. Но для того, чтобы передать людям этот восторг вместе естественного для земных «конечных» существ трепета перед непознаваемым, ему надо было придать своему космосу строгую и понятную каждому человеку структуру, описав ее в художественной форме. Поэтические опыты Бруно позволяют думать, что это было ему под силу. Колоссальная панорама перевоплощений одной души (лирического героя) в мириадах миров, в ходе которой сознание восходит ко все большей мудрости и счастью, написанная строгим и звучным итальянским языком, – этот труд мог бы донести новое учение до людей гораздо лучше, чем научный трактат, доступный единицам. Но, к сожалению, эта задача не была выполнена Бруно по причине краткости его жизни, и после него ни один человек не смог достойно продолжить его дело. Люди последующих веков жили одновременно в разных мирах – в физическом мире они ощущали себя плесенью (мыслящей!) на маленькой планете, вращающейся в медвежьем углу бесконечной Вселенной, а в духовном мире по-прежнему мыслили себя связующим звеном Великой цепи бытия (Небо-Человек-Земля), боялись ада, стремились в рай, а фактически при жизни пребывали в чистилище (в которое часто сами не верили). Жить одновременно в комнатах и во Вселенной люди не могли – просто потому, что слишком дорожили уютом комнат, чтобы ремонтировать их под Вселенную (это дорого и неудобно), а в Космосе негде было поставить обеденный стол, постель и шкаф с процессией фарфоровых слоников «на счастье». Предпринимались попытки создать универсальную картину мира в слове, но все они – и у Гоголя, и у Блока, и у Ю.П.Кузнецова – не могли состояться без опоры на дантовскую космософию. Дружественная, очеловеченная бесконечность не стала частью нашего психологического мира, но зато «черная бездна» неба постоянно магнетизирует нас. Но, пока мы не улыбнемся небу, оно не улыбнется нам, да и та бесконечность, которая открылась людям в их внутреннем мире, тоже будет настроена к нам враждебно. «Улыбнись тьме, и она станет светом. Улыбнись бесконечности, и она улыбнется тебе. Если ты перестанешь бояться бездны пространства, то бездна души тоже перестанет быть врагом тебе», – таковы универсальные формулы, начертанные на надгробии Бруно, которого нет в реальности, но которое создано из страниц его книг в нашей памяти и внутреннем опыте мыслителей.

«О героическом энтузиазме»

Этот трактат Бруно менее известен, чем первый, но для цивилизации он имеет, вероятно, даже большее значение, поскольку в нем совершается попытка установления основ новой этики. Здесь философ говорит не о внешней бесконечности, а о бездне человеческой души. И в определении основных правил, руководящих отношением человека к себе, миру и людям, участвуют внешняя и внутренняя бесконечности.

Первый тезис этики героического энтузиазма – жизнь как подвиг. Для средневекового человека на Земле было только две изначальные вещи, которые он не выбирал, – рождение и смерть. Для личности, сформировавшей себя в духе героического энтузиазма, есть и третья изначальная данность – это подвиг. Человек обречен на подвиг, как на рождение и на смерть. Подвиг здесь понимается буквально, как продвижение на шаг вперед – в физическом, интеллектуальном или моральном плане. Подвигом может и должно стать любое дело, осмысленное как подвиг. Каждый вдох и выдох, каждое биение сердца и мысли, каждый шаг вперед – все это есть подвиги, и гордиться ими так же нелепо, как гордиться своим положением смертного. Гордыня и эгоизм сразу отметаются в мировоззрении подвижника – подвиг так же естественен для него, как движение крови по венам, как рождение и смерть. Пустота жизни, лишенной «великих свершений», и последующее отчаяние точно так же становятся невозможными – ведь сама жизнь есть подвиг, следовательно, она не бессмысленна. Есть только одна истина – это путь. Есть только одно дело – это жизнь, т.е. движение вперед.

Другой постулат учения Бруно – это новая этика боли. Страх боли выводится новым мировоззрением за пределы сознания – боль есть только следствие ошибочного поведения, а бояться надо не следствия, а причины. Страх возможен только тогда, когда возможен выбор из нескольких вариантов, один из которых ошибочен. Ошибок нравственного и философского уровня можно и нужно бояться, если они возникли вследствие осознанного выбора зла. Если же выбор совершен правильно, а боль все равно приходит извне, то страх неуместен. Боль в этом случае есть такая же данность, как и сама жизнь, и ее надо принять как нечто естественное. Разумеется, это не отменяет противодействия боли и внешнему злу: с ними надо бороться, но их не надо бояться, так как любое человеческое страдание только на один процент состоит из боли, приходящей извне, и на девяносто девять процентов – из страха, преумножающего масштабы боли (как субъективные, так и объективные).

И, наконец, третий элемент этики энтузиазма – учение об отношении человека к себе подобным – во многом продиктован представлениями о бесконечности, Вселенной и мирах. Европейская этика создала две формулы отношений между представителями социума: «человек человеку волк» и «человек человеку Бог». Обе формулы нереалистичны и антижизненны: они либо опускают человека до уровня животного, либо поднимают до уровня Бога, что не соответствует сущности людей. Библейская формула «Люби ближнего, как самого себя» реалистична и жизненна, но она проистекает из убеждения в том, что каждый человек должен любить себя, т.е. из признания эгоизма как нормы. Если же человек не требует к себе особенной любви и относится к своей персоне с некоторым пренебрежением, то и интересами ближних он, согласно этой формуле, имеет право пренебрегать. Таким образом, нужны новые правила взаимодействия людей, соответствующие условиям жизни в бесконечной Вселенной. Новой формулой отношения к ближнему может послужить фраза: «Человек человеку мир». Каждый человек – это бесконечный мир, существующий рядом со мной. Я имею право проникать в этот мир, изучать его, содействовать его развитию, продолжать его бесконечность бесконечностью мира моего. Если мой ближний человек-космос причиняет мне боль, то я понимаю, что одна бесконечность не может отменить или ограничить другую, но, если я причиняю боль ближнему, то я ограничиваю свой внутренний космос, отгораживаю его от соседних миров. К каждой личности надо относиться с таким же пиететом, как к первозданной природе другой планеты, следуя принципу: «Не навреди!». С точки зрения этики героического энтузиазма любое общение есть подвиг, равный сотворению мира: каждое мое слово, каждый поступок способны создать или разрушить планету в бесконечном мире, скрытом в ближнем моем. Так определяется высочайшая мера ответственности и – одновременно – высочайшая ступень радости созидания, связанные с любым межличностным общением и составляющие его сущность.

«Изгнание торжествующего зверя»

Трактат Джордано Бруно, носящий это название, воспринимается обычно как полемический, направленный против изъянов католической церкви, ее вероучения и отдельных представителей. Это отчасти справедливо. Но само название труда говорит о том, что конкретные вопросы отношений мыслителя и бесчеловечной машины инквизиции – это только частный пример отношения человеческой души к огромному миру, не согретому ее внутренним теплом. Как поэт, художник, мыслитель или – говоря шире – нравственно развитый человек должен относиться к «торжествующему зверю» надчеловеческого мира, принимающего облик бюрократического государства, обладающего репрессивным аппаратом, – инфернального сверхсущества, лишенного сознания и наделенного только способностью к переламыванию и перемалыванию личностей и жизней, того существа, которое через несколько десятилетий после сожжения Бруно Гоббс назвал Левиафаном?

Единственный метод, который может быть плодотворен в данной ситуации, – это не уничтожение зверя (что не только невозможно, но и недопустимо, так как для этого борющийся человек должен сам уподобиться зверю), а его приручение. Человек стал властелином природы не тогда, когда впервые убил животное каменным орудием, а когда впервые приручил и одомашнил прежде диких и враждебных ему зверей. А человеком он стал не тогда, когда взял в руки палку, а когда не смог ударить этой палкой своего сородича, – победил звериное начало в себе самом. Так же надо вести себя и по отношению к вселенскому Левиафану, – следует прежде самому научиться жить не за счет переваривания украденных мыслей и вещей, а за счет творческого приумножения и преображения того, что изначально содержится в себе самом. В каждом человеке заключен Демиург, и, чтобы овладеть его силами во внешнем мире, надо внутри своей души покорить его своей воле. Не враждуй, а твори, твори себя и других, приручай Зверя не злобой, а лаской, – только так можно добиться своего торжества не над Зверем самим, а над началом звериным в себе и в мире. Таковы основные положения третьей части героической этики, касающиеся уже не космоса внешнего или внутреннего, а жизни человекомерного общества.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

В завершение этих рассуждений хочется задать вопрос: мог ли исторический Джордано Бруно, который, несмотря на свою философскую гениальность, был живым человеком со своими индивидуальными недостатками, стать вождем нового движения, своего рода второй Реформации, – вождем более образованным, чем Лютер (смеявшийся над Коперником) и более гуманным, чем Кальвин (сжегший на медленном огне Сервета)? Несомненно, у него были задатки духовного и интеллектуального лидера, но холерический характер полемиста вел его другим путем – ему больше нравилось быть гениальным одиночкой, странником-бунтарем, и язвительно доказывать неправоту своих оппонентов на философских диспутах он мог лучше, чем руководить общественным движением. Философ, изучающий звериное лицо мира, достоин уважения; философ, с мужественным презрением бросающийся в пасть государству-зверю, достоин любви и подражания; но философ, стремящийся стать во главе этого государства, заслуживает в лучшем случае сожаления, а в худшем – позора. Тот Бруно, который взошел на костер со страхом, меньшим, чем страх, с каким на него в этот миг глядели инквизиторы, стал знаменем европейской науки, но тот «Ноланец», что в тюрьме инквизиции перед казнью издевался над причастием, которого просили другие обреченные, и оскорблял их веру, не мог бы стать знаменем новой этики, новой космософии. Поэтому нам предстоит ждать, пока некий Мыслитель не прочтет заново жизнь и труды Джордано Бруно и не преобразит для нас чистый и легкий пепел от его костра в благодатную почву для новых книг и новых дел.

Андрей Козырев, 09.07.2013.

Соединяй и властвуй

Недопушкин — Thu, 09 Jan 2014 05:45:18 GMT

Соединяй и властвуй,

или Триалектика как развитие и усовершенствование диалектического миросозерцания

Пролегомены к новой науке логики

С древних времен мышление людей основано на расщеплении всего существующего на составные элементы, а жизнь человеческая – на попытках преодоления трещин, разделяющих человека с миром, людьми и самим собой. Раскол всего со всем – вечное содержание человеческой жизни и одновременно вечное бремя, которое мы стремимся преодолеть.

Развитие мироздания, с точки зрения диалектики, осуществляется через разделение. Единство возможно только в борьбе, и только борющиеся стороны едины. Из этих тезисов вытекают положения о необходимости противостояния людей, их конфликтов, взаимного насилия, а также о некотором единстве и даже моральном равенстве производителя насилия и его жертвы. Зло есть добро, добро есть зло. Бог и дьявол есть борющиеся противоположности, следовательно, они едины. Так из гегелевской «Науки логики» естественно вытекают основные положения манифестов социал-дарвинизма, нигилизма, фашизма и даже сатанизма.

Думается, учение о двойственной природе всего сущего имеет своим корнем филиокве, основной источник разногласий между католичеством и православием. Тысячелетний конфликт Востока и Запада из за двух слов в символе веры не был следствием мелких ребяческих словопрений, ибо отношения между лицами Святой Троицы были для средневекового человека своего рода прообразом отношений между всеми составляющими творения. Под оболочкой различия в богословских формулировках таился конфликт двух философских систем, определяющих основы миросозерцания двух цивилизаций, - систем диалектического и триалектического мышления.

Филиокве фактически свело три лика Святой Троицы к двум – Отцу и Сыну, отводя Святому Духу промежуточное положение. После этого мышление западноевропейского человека стало орудовать антиномиями: за разделением божества на Отца и Сына неизбежно последовало (правда, через столетия) разделение общества на отцов и детей, а Дух – то, что отцов и детей объединяет – перестал играть роль в общественной жизни. Человек также стал восприниматься как начало двуединое, состоящее из враждующих души и плоти (дух – примиряющее начало - выпал из сферы внимания). Логика западного человека – диалектична. Дух – третье лицо и третейский судья в борьбе любых противоположностей – в ней отсутствует.

Логика русского человека – триалектична, причем троичность еще со времен строительства Троице-Сергиевой лавры и написания икон Андрея Рублева стала для нас символом единства и согласия в мире («да будут люди едины, как Бог триедин»). Кстати, тема Троицы не получила практически никакого развития в западном средневековом искусстве, где главными действующими лицами были, в сущности, не три лица Троицы, а два лица мира – Бог и дьявол, подчиняющиеся закону борьбы (а следовательно, и единства) противоположностей. При этом в русском искусстве средних веков тема дьявола практически отсутствовала, его изображений на иконах почти не найти (тогда как в Европе демонология в искусстве процветала). Западное мышление – «эвклидовское», оно антиномично, в отличие от мышления «неэвклидовского», триалектичного.

В чем разница между двуединством и триединством? Двуединство подразумевает раздор, триединство – соборность, мирное взаимодействие. Две стороны, находящиеся в процессе взаимодействия, могут конфликтовать, а три – нет. В обществе из двух человек возможна драка; в обществе из троих она менее вероятна, т.к. трех противоположных точек зрения быть не может, –противоположностей всегда две, – и, если два человека являются сторонниками радикально отличных друг от друга точек зрения, третье лицо всегда занимает промежуточную – и потому примиряющую – позицию. В случае же драки трех человек каждый борется против двоих одновременно; естественно, что такие конфликты недопустимы для сколько бы то ни было разумных существ.

Каков же этот третий элемент, который осуществляет и регулирует развитие системы, не позволяя ей уничтожать себя, но стимулируя мирное развитие через ненасильственное взаимовлияние сторон? Это - энергия взаимодействия, на наивном (с нашей точки зрения) языке древних названная Духом. Любая система – триедина, она состоит из активного и пассивного элемента, управляемых энергией взаимодействия.

Таков первый закон триалектики, переведенный с языка богословия на язык философии.

Второй закон, не менее важный, - это закон взаимосвязи всего со всем. Ф.М.Достоевский выразил его в знаменитой фразе: «все как океан, все течет и соприкасается, в одном конце мира тронешь – в другом отзовется». В церковном православии эта же идея отражается в положении о единстве Троицы: «Кто видел Сына, тот видел и Отца; кто причинил боль человеку, тот причинил ее и Богу; кто хулит Бога, тот оскорбляет себя». Все элементы каждой системы, начиная со Вселенной и кончая атомом, взаимосвязаны, находятся в состоянии взаимовлияния, взаимоперехода, но при этом сохраняют свою сущность. Любая полноценная система обладает одновременно сложностью и цельностью. Поэтому в классической русской литературе личность теряется не в обществе, она теряется, если оказывается вне общества – прежде всего духовно (проблема «лишнего» человека). Не признавать своей связи со всем значит быть ничем. Человек одновременно есть царь и раб, червь и Бог, но это не значит, что царское, рабское, тленное и божественное начала в нем равны и неотличимы: взаимосвязь всего со всем есть не всеобщее тождество, а всеобщая взаимопомощь.

И, наконец, третий закон триалектики – это закон взаимообусловленности причины и следствия. Его можно понять, проанализировав следующий парадокс: любое событие является случайным до своего осуществления; после того, как оно воплощается в жизнь и становится частью системы мироздания, оно становится закономерным. Найти причину имеющемуся следствию легче, чем предсказать следствие имеющейся причины; основное занятие мысли – это поиск причин всего сущего, а не его следствий (точно предопределить следствие даже элементарных событий почти невозможно для нашего ума). Наличие следствия есть причина поиска причины.

С другой стороны, если прошлое есть царство причин, настоящее есть царство следствий, а будущее есть царство возможностей, то течение времени есть в такой же степени движение мира из настоящего в прошлое, как и движение человека от прошлого к будущему. Время по природе движется в противоположном человеку направлении – назад по отношению к траектории его судьбы. В будущее мы входим, обернувшись лицом к прошлому. Прошлое известно нам и потому находится перед нашим мысленным взором, а будущее – неизвестно и находится у нас за спиной. Прошлое существует в нашем сознании, настоящее – в объективном бытии. Следствие, являющееся частью бытия, определяет поиск причин, являющийся элементом жизни нашего сознания. В свою очередь, сознание влияет на порождающее его бытие: так сын, даже не сформировавшись еще как личность, меняет личность отца, его воспитывающего: созидая нечто внешнее, творец созидает себя. Стихи обладают авторским правом на написавшего их поэта. Я в такой же мере являюсь созданием своих слов и мыслей, как и они – моими произведениями. Следствие так же обусловливает причину, как причина – следствие.

Таким образом, все элементы цепи развития оказываются кольцеобразно связанными в триединстве: причина (объективная) – следствие – причина (умопостигаемая). Это и есть та искомая цикличность бытия, которая интуитивно чувствовалась мыслителями всех эпох и находила выражение в различных идеях – от учения о круговороте перевоплощений до принципа вечного возвращения.

Эти три закона так же естественно вытекают из человеческого мышления, как и законы борьбы и единства противоположностей, перехода количества в качество и отрицания отрицания. Но, если диалектика есть проявление антиномичного черно-белого мышления, то триалектика порождена разумом, признающим если не все многообразие красок мира, то, по крайней мере, бесконечное количество полутонов между белым и черным. Она вмещает в себя диалектику, не отрицая ее, но дополняя и уточняя – превращая развитие из процесса вечной борьбы (и, следовательно, страдания) в процесс вечного совершенствования трех начал, где каждое поддерживает и подталкивает каждое к выходу на новый уровень бытия; где каждый новый шаг вперед не подчиняется авторитарному контролю прежнего опыта, а по-новому освещает этот опыт и придает ему неизвестный ранее смысл; где сущность (идея вещи, душа человека) формируется одновременно с существованием, но не исчезает вместе с ним; где противоположности в человеке и мире постоянно совмещаются, но никогда не совпадают, выявляя и подчеркивая уникальную сущность друг друга именно благодаря своему соседству, взаимодействию и взаимовлиянию. И стоит надеяться, что именно триалектическая логика рано или поздно позволит человеку выйти на те рубежи познания, где он сможет наконец исполнить свое предназначение, – стать связующим элементом, духовной энергией взаимодействия, можно сказать, третьим лицом Великой космической триады: Небо -Человек- Земля.

Вещество истории

Недопушкин — Tue, 19 Nov 2013 12:47:38 GMT

История – «трудная», невеселая наука. Ее изучение требует от нас не только интеллектуального, но и духовного труда. «Рассечь» поток истории на отдельные периоды так же нелегко для разума и совести, как разделить живой организм на отдельные части, способные к самостоятельной жизни, ведь историческое время – основной материал, с которой работают ученые – есть своего рода организм, «вещество существования», которое подчиняется определенным законам развития. Это вещество состоит из бесчисленных временных и пространственных, природных и социальных нитей-связей между людьми, образующими общество, и разрыв этих нитей есть болезненный процесс, подобный операции на живом теле.

У каждой эпохи есть свой характер и свое лицо, свои особенности поведения, как у конкретной личности, и разговаривать со Временем так же сложно, как и с человеком, обладающим сложным внутренним миром.

Каковы же закономерности, определяющие характеры и лица сменяющихся эпох?

Можно предположить, что история цивилизаций, начиная с Древнего мира, есть борьба и единство двух типов цивилизации: органического и организационного.

Органическая цивилизация возникает и развивается естественно, не подчиняясь установленным извне рассудочным законам и формулам. Она растет, как дерево или цветок, переживая периоды умиротворения и взрыва. Организационная цивилизация формируется и функционирует, как механизм, по строго установленным законам, как правило, в рамках диктатуры.

Есть три типа диктатуры: диктатура личности, диктатура толпы и диктатура формулы. В первом случае живая жизнь приносится в жертву конкретного человека, наделенного сверхвластью, во втором случае – в жертву безликого охлоса, не имеющего четкого руководства, в третьем случае – в жертву сверхценной идеи (не исключая самые благородные идеи – христианство, сбережение народа, демократия).

Оба элемента присутствуют в каждой из цивилизаций, известных истории. (Нет полностью демократических или тоталитарных обществ: в каждом обществе есть частицы того или другого, только в разной пропорции. Стремление к свободе порождает несвободу. Несвободой называется выродившаяся свобода, свободой – облагороженная форма несвободы. Власть – это почетное рабство. Слава – это почетная форма позора.)

Время от времени две цивилизации, в одной из которых преобладает организация, а в другой – организм, сталкиваются лицом к лицу. Их противостояние в конечной форме приобрело характер перманентной мировой войны Востока и Запада. (Нет Первой, Второй или тридесятой мировых войн – есть состоящая из них, как из элементов, единая перманентная мировая война, начавшаяся вместе с расслоением общества на государства, она будет продолжаться до конца истории. Сам факт существования государства подразумевает войну, а факт существования власти подразумевает революцию. Война умерла – да здравствует война. Революция кончилась – да здравствует революция).

Первое столкновение органической и организационной цивилизаций, положившее основу оси средиземноморской истории – греко-персидские войны. С этого момента начинается цикл войн Востока и Запада, в которых то одна, то другая сторона становится органической, а другая – организационной. Эти войны в развитии следуют закону маятника, который движется то на Запад, то на Восток, захватывая все большее пространство. История этого центрального в истории конфликта включает в себя следующие эпизоды:

– греко-персидская война – Восток против Запада, организация против организма. Цельность маленького организма Греции выстояла удар дифференцированной организации Персии.

– войны Александра Македонского – Запад против Востока, организм против организации. Организм поглотил гигантскую организацию евразиатской империи, но организация распалась и разорвала организм изнутри.

– войны Рима против Карфагена, Греции, других государств – Запад против Востока, организация против организма. Военная машина Рима создает мощную империю, которая разрушается изнутри от соприкосновения с органическим ростком христианства. Оно, как дерево, пускает корни между каменных плит подчиненных Риму держав, постепенно сдвигая ими эти плиты и разрушая их порядок.

– великое переселение народов, крушение Западной Римской империи – Восток против Запада, организм против организации. Хаотические орды азиатских народов сокрушают Римскую державу, обвивают, как плющ, древо христианства, чтобы затем иссушить его сердцевину. Этот процесс длится тысячу лет.

– экспансия Византии в Средиземноморье при Юстиниане – организация против организма. Остатки римского права – римской организации жизни – принимают форму христианского канона. Византийский купол вознесен над Средиземноморьем.

– крестовые походы – организация против иной по типу организации, принятой за ее отсутствие, Запад против Востока. Первое в истории соприкосновение двух правд, которое страшнее борьбы правды и лжи. Борьба кончается вничью, но гибнет Византия – единственный возможный путь к примирению двух правд по образцу Рима.

– европейская Реформация и религиозные войны – Запад борется за Запад против Запада, вокруг живого организма высокой духовной культуры Европы ( вопреки немалому сопротивлению) возводятся стены организации. Культ честного труда и успеха, приближающего к Богу, становится скорлупой, призванной защитить живую сердцевину европейской духовности. Но эта скорлупа постепенно становится оболочкой мещанства, внутри которой изолированная от мира духовность, принявшая облик «добропорядочности», постепенно задыхается.

– колониальные войны Европы в Америке, Африке и Азии – организация в борьбе за подчинение организма своим законам разрушает иные, более древние организации.

– Петровские реформы в России, просвещенный абсолютизм в Европе – организация борется против организма во имя организма. Жестокая абсолютная власть загоняет живое тело государства в строгие рамки, притворяясь живой естественной силой.

– Французская революция и наполеоновские войны – организм бунтует против организации, чтобы создать сверх-организацию, еще более жестокую.

– война 1812 года – организация Западной Европы терпит поражение от в прямом смысле слова органических свойств природы и населения России.

– Крымская война – организация Западной Европы побеждает плохую организацию России во имя спасения еще более плохой организации Османской империи.

– войны Бисмарка – Запад против Запада, организация против организма. Естественное политическое завершение духовного процесса, начавшегося в эпоху Реформации. Торжество прагматизма во внутренней и внешней жизни Германии. Но внутри стен внешней расчетливости и разумного эгоизма не остается живого человеческого содержания.

– Первая мировая война – Запад против Востока, организация против организма. В случае любого окончания войны Восток (выступающий как представитель начала органического хаоса) потерпел бы поражение: изгнание из европейской политики как Турции после победы Антанты и объединение Европы вокруг Германии после победы Центральных держав привели бы к европейской регламентации жизни Востока.

– революция в России – организм бунтует против организации, чтобы создать сверх-организацию. Особенность этого процесса заключается в том, что организация жизни в России рассматривается Западом как торжество органического хаоса. Как реакция на это возникает Третий рейх – плоть от плоти западного мира.

– Вторая мировая война – организация терпит поражение от организма, который превосходит ее по масштабам и способен принести рады победы большие жертвы.

– холодная война – организм против организации, разрушаемой не извне, а изнутри (см. Римская империя).

– современное противостояние демократии и исламского мира – организм, условно считающийся упорядоченным, против организма, условно считающегося хаотическим.

В современном мире продолжается борьба мировых религий, принявших форму государственной идеологии.

Чтобы истолковать этот тезис, необходимо объяснить, что мы в данном случае имеем в виду под религией. Это понятие здесь трактуется широко, и его трактовка в данном очерке не направлена на оскорбление чувств представителей той или иной традиционной религии.

Мировая религия в нашем, широком понимании этого слова есть любое общественное учение, имеющее в своей основе три элемента:

– вождь, ведущий народ за собой;

– общество, условно считающееся «нашим», и общество, условно считающееся «вражеским»;

– представление о грядущем блаженстве, которое наступит после победы над врагами.

Этим требованиям отвечают и германизм, и большевизм, и демократия. Их борьба заняла в истории последнего столетия то же место, которое ранее занимали крестовые походы и религиозные войны. Так, операции западных стран в Ливии и Сирии – это прямое повторение крестовых походов, проходивших ранее в тех же местах, только столкновение менталитетов стран Востока и Запада оправдывается иными идеологическими установками.

В современной глобальной системе человеческой цивилизации можно выделить следующие подсистемы:

– Запад, исповедующий религию демократии. Организация, называющая себя единственным истинно органическим образованием в мире.

– Арабский мир, исповедующий ислам (живая традиционная религия, переживающая кризис переходного возраста - 1300-1500 лет). Организм, не имеющий единой организации. В случае начала исламской Реформации (процесса, аналогичного пережитому христианской Европой в том же возрасте) и появления общеарабского лидера может сформироваться сверхорганизация в размерах всего арабского мира – не обязательно единое государство, а скорее сообщество, которое можно назвать Соединенными Штатами Ислама.

– Китай. Сверхмощная организация вокруг сверхмощного организма, не имеющая своей религии, т.е. «святого» вождя, условного врага и желания воевать. Если сформируется национальная религия, условно называемая китаизмом, возможны непредсказуемые последствия.

– Россия. Хрупкий каркас организации вокруг постепенно отходящего от обморока организма.

Рассмотрим подробнее последние периоды истории России. 2000-е годы можно условно назвать Междувековьем – эпохой, когда «катастройка» 80-х -90-х гг. двадцатого века закончилась, а черты новой эпохи крайне расплывчаты, прошлое прошло, а настоящего еще нет, вернее, оно – ненастоящее.

Наше столетие –

Междувековье:

Время меж ненавистью

И любовью.

Время, застывшее

Меж делом и словом.

Время, застывшее

Меж старым и новым.

Былое ушло.

Настоящего – нету!

Грядущее нами

Потеряно где-то…

И время течет,

Словно Черная речка…

Мы – не Ничто,

Но еще и не Нечто.

2010–е годы по аналогии с застоем можно назвать «перестоем» – страна научилась стоять на ногах, но стоять на месте не хочет, а идти еще не способна. Кругом – простор, а идти некуда.

Поэтому необходимо формирование новой национально ориентированной идеологии, но народ устал от идеологий и не ищет их. Ощущение своей страны колышется между «третьим миром» и «третьим Римом». Его можно назвать «третьеримством» и «третьемирством» одновременно.

Найдем ли мы выход из этой ситуации, завит от нас – и от воли Истории, воли Времени, которое мы творим и которое творит нас.

Перспектива памяти и перспектива забвения

Недопушкин — Thu, 14 Nov 2013 12:52:30 GMT

Историческая наука – это предсказание прошлого. Но не менее важна для нас наука вспоминать будущее. Овладеть ей легче, чем кажется, ибо будущее всегда таится в прошлом, как лезвие складного ножа – в рукоятке. Несколько движений мысли – и лезвие будущего обнажено, оно готово для созидательного труда – либо для совершения преступлений. Именно поэтому большинство людей не владеют искусством воспоминания о будущем: они боятся ответственности. Между тем идти навстречу будущему не с открытыми глазами, а пятясь – страшнее, чем видя и понимая его: неизвестность страшнее для человека, чем осознанное страдание. Что мы можем понять, то можем изменить в лучшую для себя сторону, а вот непознанное неизменно представляется враждебным для человека разумного – конечно, если он достаточно разумен. Поэтому в нынешних условиях глобального кризиса, когда завтрашний день темен для нас, внимание к интуитивным слепопрозрениям незаслуженно возрос и люди хотят быть слепыми, чтобы лучше видеть окружающую их темноту, необходимо совершить небольшой экскурс в область цивилизационного развития планетарного общества, своего рода «заката Земли» на небосводе истории, - заката, который тысячи раз происходил на нашем веку, который еще миллионы раз повторится и за которым всегда будет следовать рассвет.

Разумеется, мы не претендуем на роль "политического пророка" (таких сейчас слишком много, чтобы им можно было верить), не навязываем никому своих предчувствий, а просто пытаемся осмыслить происходящее в современном мире в той мере, в какой это нам доступно. Задача данного эссе - не дать ответ на вопросы времени, а задать вопросы, которые, возможно, станут причиной полезной дискуссии на актуальные темы.

Движение цивилизаций и движение политических образований всегда взаимосвязаны друг с другом. Крупнейшим политическим образованием современности является США – гигант, больной гемофилией. Пока он машет огромными кулаками перед носом у других стран, противники уступают – из чувства страха. Но, если на гигантском кулаке Америки появится хоть одна ранка, гигант заплачет, и кулак разожмется и превратится– либо в руку, протянутую за подаянием, либо в руку, поднятую с криком «Хайль!». За подаянием они не потянутся – США сами давно привыкли протягивать народам руку помощи, сжатую в кулак, знают, чем это всегда заканчивается, и не могут представить себе, что кто-то может им помочь по-другому.

США слабеют – прежде всего морально. Народ, привыкший играть роль первого на фоне последних, считает унижением роль первого на фоне равных. За явное унижение люди мстят больше, чем за неявное жестокое поражение. «Ястребы» стремятся к реваншу. Когда же он произойдет – и произойдет ли вообще?

После экономического и политического краха политики Обамы (а любое завершение его президентского срока будет истолковано американцами как крах – такова воля народа и элиты, которым нужен будет «козел отпущения») по закону смены политической парадигмы президентский срок наконец-то займет ставленник «ястребов», которые умело проигрывали на двух предыдущих президентских выборах. Почему Обама победил в 2008 и 2012 гг.? Потому, что он умеет бороться на ринге, но не умеет драться без правил, в отличие от Маккейна и Ромни, у которых все наоборот. В 2016 году под влиянием кризиса правила цивилизованной борьбы в США, скорее всего, будут забыты, и «ястребы» прорвутся к власти, пользуясь поддержкой подавляющего меньшинства.

В США начнется раскол. Сначала расколется подлинная религия США, «американская мечта», издревле являвшаяся двоеверием: народ одновременно верил в американизм и в демократию. Теперь США встанут перед выбором между двумя этими религиями – и, естественно, выберут американизм. Вместо демократии они станут провозглашать амерократию. Часть народа, воспитанная в духе «старой доброй Америки», станет протестовать; начнутся бунты, в том числе и на национальной почве (после ухода Обамы чернокожим будут мстить за цвет лица экс-президента). Чтобы избежать гражданской войны, новый президент (а в будущем - первый диктатор) США заключит что-то вроде «нового союзного договора между республиками», и это ему (в отличие от Горбачева) удастся. Но сам факт перемены великой конституции будет удручать народ. Пересоединенные Штаты начнут расползаться (Калифорния уже сейчас имеет лучшие перспективы, большие шансы, а следовательно, и лучший повод для войны за независимость, чем тринадцать штатов Новой Англии в конце восемнадцатого века), и, чтобы удержать расползание (пока еще не распад) страны, президиктатор инициирует глобальный конфликт. (Для лидеров подобного склада, в отличие от Обамы, политическое самоубийство предпочтительнее политического банкротства). Именно для возможного разжигания конфликта годами поддерживались в тлеющем состоянии угольки на Ближнем Востоке. Конфликт затронет сначала одну-две страны на побережье Средиземного моря, затем раскинется на весь афроазиатский (исламский) регион – от Марокко до Ирана. Главные кукловоды конфликта – США и Европа с одной стороны, Россия и Китай с другой – сами кровь проливать в первое время не будут (пока это будет возможно). Тем не менее афразиатский исламский регион станет для США мега-Вьетнамом (прежде всего в плане морального поражения – США не победят сразу, что оскорбит «нацию»). Ситуация в США будет классическая: в шланг (армию) подается вода (мобилизованный народ), шланг пережат рукой мальчишки, поливальщик не понимает, почему у него ничего не получается, смотрит в шланг, мальчишка легко разжимает пальцы – и гигант получает холодный душ. Только теперь душ будет кровавым.

Россия и Китай будут смотреть с горы, как в долине борются два тигра – Распадающиеся Штаты Америки и Соединяющиеся Штаты Ислама – и ждать, пока они обескровят друг друга, чтобы потом убить обоих (вроде бы незачем, но красивая звездно-полосатая шкура на стене не помешает – для коллекции). Американская империя решит нанести ответный удар – конечно, по России – и спровоцирует национальные конфликты на ее периферии. Конфликты перекинутся в страны СНГ, которые либо подавят мятежи русскими штыками (Средняя Азия, Армения), либо гордо распадутся (Украина). В любом случае Россия от этого только выиграет.

Кроме этого, благодаря заразительному примеру СНГ начнутся бунты мусульманских диаспор в странах Европы. В результате в Старом Свете начнется не столько война, сколько драчка всех против всех. Исламский мир, постепенно консолидирующийся в борьбе против США, поддержит эти конфликты – в том числе и в военном отношении (дипломатии уже не будет, ибо прежнее прошло). Итогом станет освобождение диаспор и национальных окраин Испании, Великобритании, Германии и др. от поработителей – и стабильности. После этого феодально раздробленная Европа уже не будет привлекать к себе никакого внимания в мире, хотя, возможно, рано или поздно превратится в некий улей с миллионами маленьких, мирных и бесполезных Швейцарий, на время сдающихся, подобно комнатам, богатым афразийцам (на Юго-Западе) или новым русским (на Северо-Востоке).

США же продолжит бессмысленную и беспощадную войну с исламским миром, где к тому времени образуется «третий халифат» (после арабского и османского), превосходящий США и Китай и по территории, и по населению. Война примет характер Крымской, только в зеркальном отражении: коалиция разновеликих держав, воюющая против одной великой державы, высадит десант на ее берегах, займет (путем колоссальных жертв) какой-нибудь крупный город, постоит там, спросит себя: «А зачем нам это было надо?» - и удалится восвояси, взяв с побежденной страны безмерно мало (по сравнению с тем, что могла бы взять). А побежденная страна будет еще триста лет мучиться своим унижением. Только США уже не будут иметь достаточно пассионарности для проведения реформ и возрождения, а попросту распадутся, причем штаты атлантического побережья еще долго будут военной диктатурой; Калифорния станет региональной сверхдержавой, правда, ни на кого не посягающей и никому в мире особенно не нужной; ряд южных штатов постепенно «латинизируется», а Великий Север – от Аляски и Канады до центра США – пойдут к экономическому процветанию в политическом ничтожестве, как Швеция после Полтавы. (Регион Северного Ледовитого Океана с его колоссальными ресурсами окажется под влиянием России).

После этого в мире сформируются три сверхдержавы: Ислам, Россия и Китай. И спустя некоторое время неизбежной окажется их столкновение за золотое захолустье мира, сердце ойкумены – Среднюю Азию. Фактически эту войну, которая, в отличие от войны с Америкой, будет не столько «войной нервов», сколько «войной мускулов», спровоцирует Китай, которому огромные почти незаселенные территории с колоссальными ресурсами будут нужнее всего, но формально сражаться будут не китайцы, а нанятые ими исламисты. Китай, создав для Америки сверх-Вьетнам, захочет создать для России Сверх-Афганистан от Памира до Урала – и во многом почти добьется этого. Национальные и религиозные конфликты между среднеазиатскими экстремистами и их «навязчивыми» благодетелями из России постепенно пройдут от Киргизии и до Астаны, после чего, учитывая размытость границ между Казахстаном и Россией, скорее всего, перекинутся на территорию Сибири. Здесь польется русская кровь. Китайцы открыто поддержат восстание коренных народов Сибири, будут спонсировать «оппозицию неизвестно кого непонятно кому», и решающее сражение – где-то между Иртышом и Уралом – станет для России новым Бородиным: это будет наша моральная победа, после которой нам сражаться будет нечем, а врагам – непонятно зачем. После этого китайцы – неважно, на Амуре, на Урале или на Волге – окажутся в положении Наполеона в Москве: войны уже нет, а мира еще нет – и точно не будет; земли формально покорены, но фактически непокорны; дальше идти некуда, а идти куда-то надо хотя бы для успокоения армии, т.к. любая армия создана либо для ведения войны, либо для поддержания мира, а в промежуточном состоянии может либо разлагаться, либо бунтовать. Но по пути Наполеона Китай не пойдет: если Наполеона можно было обмануть азиатской тактикой «скифской войны», то китайцы прекрасно знают, что это такое и как себя вести в этой ситуации. Итогом будет заключение почетного мира между Русью и новой Ордой и навязывание ими друг другу ряда азиатских договоров – формально о мире, фактически об унии. В результате воплотится в жизнь та мечта о евразиатской империи «Русь-Орда», которая недаром так часто появляется в возбужденных мозгах наших лириков от истории: эта идея действительно рано или поздно должна воплотиться в жизнь – и, думается, воплотится в обличии чего-то вроде «Священной Российской империи китайской нации». Новая империя будет уже не двуглавой, а двухсотглавой: у двуглавого орла отрубят обе головы, а на их месте вырастут сто новых. (Такая способность к политической регенерации исторически свойственна только России). Чтобы двести голов друг другу не перегрызли глотки и не обратили всю только что приобретенную территорию в состояние хаоса (что завоевателям абсолютно не нужно – грабить будет некого), китайцы вынуждены будут отдать контроль за внешней и внутренней национальной политикой региона российским дипломатам. В итоге Китай, покоривший Россию мечом, незаметно покорится русскому дипломатическому слову.

Как лучший корабль не сможет плыть по руслу самой широкой реки, если в ней не будет воды, так даже сверхмощная военная империя не способна успешно существовать в политике, если не объяснит своему народу и армии те принципы, которыми она оправдывает свое существование, свое военное и политическое поведение. А у Китая таких принципов нет: никто ни сейчас, ни, думается, через полвека не сможет объяснить, какова его идеология. Конфуцианство? Нет. Коммунизм? Нет. Демократия? Тоже нет. Поэтому вопросом элементарного выживания для китайского – исторически насквозь идеологизированного – общества станет вопрос формирования такого общественного мировоззрения, которое подходило бы всем народам их империи после покорения ей евразиатской ойкумены. Надо определить нормы человеческого, общественного и государственного поведения, которые подошли бы не только китайцу, но и среднеазиату, и иранцу, и финно-угру, и славянину, и европейцу, не оскорбив их национальных и религиозных чувств и сцементировав все народы в единую империю – на века. А подобный опыт исторического «приручения» менталитетов на всем пространстве евразиатской ойкумены имеется только у России. И именно это станет залогом будущей «всечеловеческой» роли России, ее будущего выхода на первый план в Евразии.

Новое мировоззрение должно быть не автократическим, не теократическим и не демократическим. Демократия – народовластие – часто оборачивается властонародием. Народ в этом случае всесилен, как стихия, не властен лишь в себе самом. Человек в демократическом обществе абсолютно свободен на улице, ограниченно свободен на работе и ничтожно свободен наедине с собой. Трагедия автократии – человек, спрятанный от жизни в тюрьме; трагедия демократии – тюрьма, спрятанная от общества в человеке.

Новый режим, более гуманный, следует назвать антропократией – властью человека. Во главу угла должны быть поставлены не права человека, а его сущность, не вписывающаяся в прокрустово ложе формул «это делать можно – этого нельзя». Мерой человеку должен быть человек, а не кошелек.

Антропократия – это прежде всего власть человека над собой, затем – власть человека над своей общественной личиной и ролью, определяемыми его физической, интеллектуальной и моральной собственностью, а также наука о соотношении этих ролей в обществе. Целью демократии было – дать людям блага обеспеченной жизни; цель антропократии – дать людям власть над материальными благами (которые ранее фактически правили людьми) и дать возможность самостоятельно понять, как и для чего этими благами ему надо пользоваться. Разработка этой этически-социальной системы – дело мыслителей будущего, она сможет окончательно принять научно обоснованную форму только после двух мировых противостояний, после изучения новых условий общественного бытия. Но сущность этого мировоззрения выковывается в человеческих сердцах постоянно, пока течет жизнь, пока длится Страшный Суд, на языке современной науки условно именуемый Историей.

Информационный потенциал общества

Недопушкин — Fri, 04 Oct 2013 15:10:47 GMT

Современное общество имеет огромный информационный потенциал. Колоссальные массивы информации, хранящиеся на существующих у нас носителях, приобретают в наши дни такое гигантское значение, что невольно хочется спросить: общество владеет информацией или информация владеет обществом? Социум создает сведения, которые, в свою очередь, оказывают свое влияние на социум, способствуют переменам в его структуре. Мы оказываемся в замкнутом кольце взаимовлияний.

«Тот, кто владеет информацией, владеет миром», – сказал кто-то из великих. Так каковы же общие тенденции в развитии информационных ресурсов общества, во что может преобразоваться, какую форму может принять имеющийся у нас информационный потенциал?

В последние десятилетия практически во всех сферах человеческой деятельности намечается стремление к объединению информационных массивов всей планеты, создания на основе существующего потенциала некоего единого планетарного банка информации, способного к самоорганизации и самоуправлению. Интернет, социальные сети, средства массовой информации – все это и многое другое помогает людям преодолевать преграды времени и пространства и устанавливать связь между самыми, казалось бы, далекими точками земного шара. Эти структуры полностью не поддаются никакому внешнему контролю, они сами развиваются и оказывают влияние даже на ход человеческой истории – роль социальных сетей, в частности, в многочисленных революциях «арабской весны» убедительно доказывает это.

В сознании современного человека все чаще возникает образ некоего планетарного мозга, созданного на основе объединения информационных ресурсов и развития информационного потенциала общества, некоего «общечеловеческого сознания». Весь вопрос заключается в том, хорошо это или плохо, каких факторов – позитивных или негативных – больше во влиянии этого «разума человечества» на жизнь конкретных людей?

Представим себе единое сознание, единую вселенскую личность, возникающую из множества отдельных личностей, как собор из камней. В этом бескрайнем информационном океане каждая мысль, каждый элемент информационного поля Земли переходит в каждый, как одна волна переходит в другую. (Помните, как в свое время писал Ф.М.Достоевский: «Все как океан, в одном конце мира тронешь – в другом отзовется…») В этом море информации преодолевается смертность конкретных информационных продуктов, конкретных плодов мыслительной деятельности человека. Само понятие «душа» меняет свой смысл: сознание отдельной личности теперь подобно волне, форма которой меняется, а сама вода остается неизменной. Как в каждом вдохе воздуха, который мы делаем, заключается несколько молекул из последнего выдоха Наполеона или Пушкина, так и в каждом открытии, каждой новой мысли содержится след интеллектуальной работы всего человечества. Не это ли – то бессмертие души, о котором писали философы и пророки на протяжении тысячелетий?...

«Интеллект человечества» – это своего рода Homo maximus, «человек великий», макроантропос, а каждый человек – это микрокосмос, миниатюрный образ вселенского мозга, камень, лежащий в основе здания.

Но здание не есть просто сумма камней, для создания структуры общечеловеческого разума нужна умелая организация. Если это сознание организовано неверно, то все человечество может в едином порыве броситься к собственной гибели, и светлые мыслительные усилия отдельных личностей не смогут его остановить.

Вспомним сон Раскольникова из «Преступления и наказания», где большинство людей заражаются странной манией преступления и провоцируют мировые бойни, – в ХХ веке мы неоднократно были близки к воплощению в жизнь этой страшной антиутопии. Надо приложить все усилия к тому, чтобы «духовная атмосфера человечества» оставалась чистой от проникновения в нее разрушительных идей. Но вся трудность решения этой задачи заключается в том, что никакой приказ власти не способен повлиять на общество, зараженное дурной информацией, и только мужественные усилия всех людей вообще и каждого человека в отдельности могут спасти социум от катастрофы «массового психоза».

Таким образом, информационный потенциал общества способен развиться как в светлое будущее единого бессмертного разума человечества, так и в «духовную пандемию» (какие уже имели место в гитлеровском и сталинском обществах). Эти прогнозы не так отдалены от жизни, как может показаться, – в современном мире манипуляции сознанием миллионов с помощью информационных ресурсов стали настолько частыми, что как самые светлые, так и самые мрачные предчувствия могут воплотиться в жизнь в течение нескольких ближайших десятилетий.

И единственный путь к прогрессу и спасению – это постоянное общение каждого члена социума со своим «внутренним цензором», способным контролировать качество той информации, которую мы ежедневно производим и воспринимаем, участвуя в развитии ноосферы.

Не спрашивайте, по ком звонит колокол, ибо все едино.

То, будет ли существовать цивилизация в ближайшие годы и какую форму она примет, зависит от всех.

И от каждого.

От меня.

И от вас.

Интродукция к жизни

Недопушкин — Sat, 28 Sep 2013 17:38:16 GMT

Культура - это Окно в будущее. Но - не дверь в него!

Из окна можно увидеть весь мир, но не стоит сломя голову прыгать из него, чтобы прикоснуться к увиденному.

Для того, чтобы увидеть свои и общечеловеческие перспективы, нужна Культура - Окно в будущее; но для того, чтобы проникнуть в грядущее, необходима крепкая, качественная дверь - и подходящий к ней ключ.

О том, насколько схожи и различны зрелища, открывающиеся нам из окна в будущее и двери в настоящее, я и буду рассказывать в своем блоге.

А. Козырев.